Talk to Me с Анной Вовк
Бйорн Гельдхоф

Talk to Me с Анной Вовк <br> Бйорн Гельдхоф

Бйорн Гельдхоф: «Честность – главное, на что я обращаю внимание в художнике»

В конце сентября в PinchukArtCentre открылась выставка номинантов на премию Future Generation Art Prize 2021, которая продлится до конца февраля. На выставке представлена 21 работа художников, вошедших в шорт-лист. Победителя конкурса мы узнаем в декабре. А пока Анна Вовк поговорила с арт-директором PinchukArtCentre Бйорном Гельдхофом о том, как выбрать лучших номинантов из 12 тысяч заявок, о лучшей части Европы и о планах на следующую жизнь.


Давайте начнем с самого начала. Как так вышло, что вы оказались в Киеве?

Первым, кто рассказал мне о Киеве, был Экхард Шнайдер, в то время генеральный директор PinchukArtCentre. Я работал с ним над выставкой Яна Фабра в Kunsthaus Bregenz, которым Экхард тогда также руководил. Шнайдер – невероятно харизматичный человек, он многому меня научил, и я хотел с ним сотрудничать и в будущем. Как оказалось, Экхард тоже был неплохого мнения обо мне и однажды спросил, интересен ли мне Киев. Он собирался возглавить новый PinchukArtCentre и пригласил меня приехать. Это был 2008 год, открытие выставки Дэмиена Херста. В Киеве меня поразили две вещи: абсолютно сумасшедшая энергия, которой нет в Западной Европе, и интерес молодежи к искусству. Перед входом в центр выстраивались огромные очереди из молодых людей. Тут была совершенно другая аудитория, и для нее и с ней предстояло работать.

Вскоре я познакомился с Виктором Пинчуком – человеком, думающим нестандартно, у которого были смелость, понимание и ресурсы, чтобы сделать что-то и вправду необыкновенное. А еще он был уверен, что может передать галерею в руки тех, кому доверяет. Одним из таких людей оказался Экхард Шнайдер. Мне тогда было 29 лет – в этом возрасте не отказываются от новых возможностей.


Хорошо, а вы когда-нибудь думали о том, чтобы уехать из Киева?

Не могу сказать, что никогда не думал об этом. Думал и однажды даже пытался уехать, но безуспешно. Как и многим людям после Революции Достоинства, мне хотелось чего-то нового в жизни. Примерно тогда же, в 2015 году, я получил предложение из Азербайджана (Гельдхоф занимал должность художественного и стратегического директора Yarat! Contemporary Art Centre в Баку. – Прим. ред.). И когда я сказал Виктору Пинчуку о том, что хотел бы попробовать, он поддержал меня, но при условии, что я не оставлю работу в Киеве.


И вы три года провели в Азербайджане?

Да, я жил на два города. Это было здорово! Иногда нам просто необходимо поменять место, воздух, которым дышим, чтобы создать иную реальность, куда захочется вернуться. Хорошо помню день, когда мой друг в Киеве устраивал небольшой ужин. Я приехал из аэропорта в город немного раньше, у меня было свободное время, и я решил прогуляться пешком от PinchukArtCentre. Именно тогда почувствовал: что-то изменилось, Киев стал другим. Когда начинал тут работать, конечно, всегда говорил, что это часть Европы, но эмоционально ощущал некую дистанцию. А в тот день, по дороге на ужин, подумал о том, что это не просто часть Европы, а лучшая ее часть. Тогда же решил сюда вернуться, чтобы больше не уезжать.


А в Украине, в Киеве, сложно быть экспатом?

Я искренне считаю, что у нас хорошая жизнь. Я много путешествую, меня окружают прекрасные люди, которые готовы помочь в любых вопросах. Кроме того, мне не нужно заниматься бумажной работой. Мне не на что жаловаться. Разве что на недостаток культурных впечатлений – театральных представлений, великолепной оперы, фантастического балета и классической музыки, исполняемой на очень высоком уровне. Но, опять же, я часто путешествую, а здесь есть множество других вещей, которыми можно заняться.


Как раз собиралась спросить о вашем интересе к театру. Вы же сами выступали на сцене?

Я долго был театральным режиссером. Как актер начал играть еще подростком, в 14 создал свою театральную труппу и руководил ею до 18 лет. Ну а когда поступил в университет, там уже была театральная труппа, и я стал ее режиссером.


В университете вы изучали право?

На самом деле я так и не стал юристом. Меня привлекала театральная режиссура, но родители были категорически против. Я не спорил с ними и решил изучать право, которое, кстати, меня до сих пор интересует. Родители были счастливы, но буквально в последнюю минуту я все же передумал и поменял юриспруденцию на визуальное искусство. Поэтому право так и осталось мечтой.


Но ведь не вашей мечтой?

Кто знает, жизнь длинная (смеется).


Вернемся к PinchukArtCentre. В какой-то момент его деятельность переключилась в основном на локальный контент. Можно ли сказать, что сейчас единственная инвестиция в зарубежное искусство – это премия Future Generation Art Prize?

Думаю, это не так. Фокус работы менялся несколько раз. Мы начинали с сильных международных выставок, открывших украинцам доступ к искусству, которое они вряд ли бы увидели за границей, ведь путешествовать тогда было сложнее, чем сейчас.

Впервые стратегия резко изменилась в 2014–2015 годах. Мы хотели сосредоточиться на тематических выставках, связанных с политическим контекстом в Украине, но представлять при этом также известных зарубежных художников. У нас было две премии – Future Generation Art Prize и PinchukArtCentre Art Prize. А затем появилась исследовательская платформа, которая стала первым серьезным вкладом в изучение украинского искусства.

Сейчас мы переходим от трех основных направлений деятельности к двум. Мы занимаемся молодыми начинающими художниками, причем не только в рамках Future Generation Art Prize, но и во всех наших программах, касающихся международных выставок. И конечно же, украинским искусством, на которое направлены наши основные инвестиции, с точки зрения как исследовательской, так и выставочной деятельности.


Могли бы вы выделить самые популярные темы, которые художники освещают в этом году в рамках Future Generation Art Prize?

Большинство из них ищут ответ на вопрос, каким же должен быть мир. У всех художников свое видение, но на выставке не покидает ощущение, что каждая работа, так или иначе, – это размышление о возможностях завтрашнего дня, о том, как сделать мир лучше, о связи с прошлым и о том, как оно определяет то, где мы сейчас находимся.


У вас есть любимая работа?

Есть, но, как член жюри, я не имею права отвечать на этот вопрос, даже без включенного диктофона.


Тогда расскажите мне о ваших критериях отбора?

Мы назначаем жюри, которое в свою очередь назначает отборочный комитет. Я всегда прошу комитет определить собственные критерии оценивания. Все, что мы даем им, – это название Future Generation Art Prize. Поэтому это и есть главный вопрос для участников дискуссии – что для вас означает будущее поколение. А дальше семь международных экспертов приходят к общему видению того, что они считают важным для сегодняшнего дня.

Поразительно, что за прошедшие 12 лет каждый раз все совершено иначе. И номинанты первой премии вряд ли смотрелись бы органично среди номинантов этого года. Время изменилось, и проблемы стали иными. Это показывает, в каком стремительно меняющемся мире мы живем.

Но жюри обычно выбираете вы сами?

Да, это моя работа.


И члены жюри каждый год новые?

Принцип формирования жюри довольно прост. Это всегда состоявшиеся на международном уровне профессионалы, которые могут судить беспристрастно. Они не выбирают тех или иных художников, потому что работают с ними. Не все члены жюри, в отличие от членов отборочного комитета, хорошо знакомы с молодым поколением художников. И двойной отбор тут как раз помогает.

На Венецианской биеннале мы представляем всех номинантов. Безусловно, победитель очень важен, но каждый из 21 художника не случаен.


То есть все участники будут представлены в Венеции?

Да, всех увидят в Венеции.


А сколько заявок было в этом году?

Более 12 тысяч заявок из 181 страны.


Очень много. А вы делаете какой-то предварительный отбор?

Да. Он нужен хотя бы потому, что среди участников есть непрофессионалы, и без четкой системы оценивания невозможно их определить. Каждый член отборочного комитета ставит плюс потенциально интересной для обсуждения работе. В комитете всего семь человек. А значит, каждый художник, получивший три или более голосов, проходит в следующий этап.


И сколько времени это обычно занимает, месяц?

Мы общались по зуму несколько недель. Нам никогда раньше не поступало так много заявок – как правило, их было тысяч шесть. Сейчас же количество удвоилось, и средний уровень участников стал выше. Нам было что обсудить.


Расскажите о ваших любимых музеях и галереях.

У меня нет любимых мест. Есть те, куда я хожу по разным причинам, но единственная галерея, где чувствую себя как дома, – это PinchukArtCentre. Здесь можно делать то, что хочется, без компромиссов, и мне интересны именно такие места. Всегда ли мне нравятся экспозиции? Нет. Но всегда ли я пойду туда? Определенно да, потому что как минимум это очень любопытно.


Какая экспозиция в PinchukArtCentre была для вас самой сложной?

Пожалуй, выставка Бориса Михайлова. Борис – невероятный художник и маньяк в самом хорошем смысле слова, когда речь идет об организации выставки. Он настолько чувствительный человек, что его реакция на окружающий мир порой весьма непредсказуема. Но это тот случай, когда конечный результат, несмотря на все сложности, восхищает.


Вы сказали, что знакомство с Виктором Пинчуком повлияло на решение остаться в Киеве. А насколько у него большое влияние на все, что происходит в PinchukArtCentre?

Пинчук – причина, по которой все происходит, поэтому сложно недооценить его значение. В условиях меняющейся политической ситуации ему удалось сохранить институцию открытой и независимой. Мы никогда не испытывали какого-либо давления или ограничений с его стороны. Для него искусство – это свобода, то, что развивает и меняет мышление людей, возможность сделать окружающий мир лучше и сделать это в своей стране.


Есть какие-то правила, которые могут помочь молодым художникам быть замеченными?

Первое правило: будьте честны в своем творчестве и не смотрите на то, что делают другие, иначе лишитесь творческой свободы. Не бойтесь делать то, в чем не уверены. Ошибайтесь. Провалы – лучший способ вырасти. А еще – учитесь говорить о своей работе и о том, что вы хотели ею сказать. Сейчас это очень важно.


Интересно, а чем художник может привлечь ваше внимание?

Честностью. Именно она – главное, на что я обращаю внимание. Это то, где вы открываете для себя что-то новое. А еще – амбиции, желание дойти в творчестве до предела, потому что вам есть что сказать и у вашей работы есть миссия. Честность, бескомпромиссность и правильные амбиции – все это делает диалог с художником очень интересным.


Как вы считаете, можно ли стать хорошим куратором без специального образования?

Сложно быть хорошим куратором, если не понимаешь, что происходит в мире, если не знаешь историю искусства и если нет интеллектуальной базы, которая помогает говорить об искусстве. Но если вы пришли в искусство, например, с техническим образованием, можно устраивать отличные выставки.

Куратор всегда может развиваться профессионально. Чем больше вы узнаете, чем больше художников знаете и чем лучше понимаете, как творят художники и как устроено искусство, тем лучше будете делать свою работу.


Мне всегда хочется задать этот вопрос интересным людям. Если бы можно было прожить еще одну жизнь, чем бы вы хотели заниматься кроме искусства?

Я бы выбрал профессию, в которой важно воображение и будущее. Как, например, в театре, в создании выставок, руководстве музеями. Быть любознательным и использовать все знания для развития чего-то нового, важного для людей – вот то, что меня привлекает.


А что вы обычно читаете и какие новости смотрите?

Я не смотрю новости – я их читаю. Как правило, это три газеты в день. Еще одновременно читаю три книги, что дает возможность мыслить по-разному и развивать воображение. Одна из них – это научная фантастика. Вторая книга, которую сейчас читаю, – Грэм Харман. Благодаря ему задумываешься о том, как все мы связаны друг с другом и с окружающим миром, и это помогает в работе. Третья книга – «Соседи. История уничтожения еврейского местечка» польского писателя Яна Томаша Гросса.


Вы похожи на человека, у которого совсем нет времени на себя. Чем бы вы занялись, если бы у вас было больше свободного времени?

Хотелось бы иметь время для ничегонеделания и возможность спокойно подумать, не отвлекаясь на повседневные дела. Просто гулять по саду, любоваться своим домом, не спеша выпить чашку кофе или чая. Удивительно, что нам нужно много времени для того, чтобы позволить себе ничего не делать. Как минимум должна пройти рабочая неделя.

Иногда я думаю, что было бы замечательно ничего не делать какое-то определенное время в году. Но я отец четырех детей, и у меня ответственная работа, поэтому, скорее всего, придется подождать. Ну или заставить себя ничего не делать. Хотя до сих пор у меня не получалось (смеется).